Многие стремятся ускорить и автоматизировать работу с расчетами, моделями и симуляциями с помощью AI-инструментов, и многие успешно с этим справляются. Результаты этой работы ежесекундно влияют на глобальные финансовые потоки.
Но это не автоматизация ручного процесса (хотя именно так мы зачастую воспринимаем работу с таблицами в Excel или Google Sheets), а автоматизация того, что уже было в значительной степени автоматизировано и ускорено, и благодаря этому изменило мир.
Прочитайте этот адаптированный перевод материала Дэвида Окса, чтобы вспомнить, как компании во всем мире прошли путь от стремления контролировать все происходящее до рискованной, но уже реалистичной возможности передать значительную часть контроля AI. И какую ключевую роль в этой трансформации сыграли электронные таблицы.
Оригинальный материал можно прочитать .
Мир до таблиц
Любая компания — это группа людей, которые договорились действовать вместе во имя производства некоторого продукта или услуги. И в любой компании есть руководители. Эти руководители — «мозг компании». Они получают информацию, на ее основе принимают решения и дают распоряжения подчиненным.
Но вычислительная мощность такого «мозга» ограничена. Каждый руководитель может удерживать в фокусе внимания лишь определенный объем вещей. А по мере расширения компании, появления новых проектов, подразделений, сотрудников — это становится все сложнее.
Во многом именно это ограничение было причиной, почему у компаний в доиндустриальном мире был естественный предел размера и сложности. Координация действий была сложной, связь — медленной. Поэтому управлять локальной компанией (например, семейной или построенной вокруг какого-то сообщества) было значительно проще, чем масштабироваться дальше по миру.
Ситуация изменилась с появлением парового двигателя. Он резко увеличил скорость, масштаб и сложность экономической жизни. Возможностей для получения прибыли стало гораздо больше, но одновременно значительно выросла потребность в контроле. Нужно было научиться управлять сразу всеми сложными процессами фабричного производства.
С 1840-х по 1920-е годы появляются технологии, предназначенные для передачи информации и координации действий в больших масштабах: телеграф, ротационный принтер, картотечный шкаф, пишущая машинка, телефон, системы обработки перфокарт, бухгалтерские журналы.
Это была настоящая «революция контроля».
Новые инструменты для обработки информации и координации действий привели к появлению современных корпораций — гораздо более крупной, централизованной и амбициозной структуры, чем любые организации предыдущих эпох. Эта структура была бюрократической, ею управляли профессиональные менеджеры — она была призвана координировать труд и капитал в огромных масштабах.
Именно тогда «мозг компании» стал реальным явлением.
В штаб-квартиру General Motors каждую неделю поступали сотни отчетов из всех подразделений. Клерки вручную переносили данные из этих отчетов в специальные бухгалтерские журналы — длинные листы бумаги, разлинованные на строки и столбцы.
Затем сводные данные передавались руководителям среднего звена. Те дополнительно обобщали данные и поднимали их менеджерам. Они сравнивали показатели текущего месяца с предыдущими периодами, выявляли отклонения, пытались объяснить их причины, писали служебные записки на печатных машинках и в конечном итоге отправляли решения обратно вниз по управленческой цепочке для исполнения. Для своего времени это был поистине впечатляющий механизм.
Но его возможности были сильно ограничены.
Главная проблема — обработка информации требовала огромных трудозатрат. Чтобы хотя бы приблизительно понимать, что происходит внутри компании, требовались целые армии клерков. А это означало, что более амбициозные попытки анализа были попросту невозможны: был жесткий предел количеству и сложности вопросов, которые менеджмент мог задавать о собственном бизнесе.
В 1920-х или даже в 1950-х годах в основе управленческих решений лежало поразительно много догадок и предположений. Во многих случаях компании действовали почти вслепую.
Рождение электронной таблицы
Статус-кво нарушил закон Мура. По мере того как в 1960-х и 1970-х годах микропроцессоры становились дешевле и мощнее, было неизбежно, что кто-то догадается перенести бухгалтерские и финансовые функции корпоративного мира на компьютер. Этим человеком оказался 27-летний инженер по имени Дэн Бриклин.
Бриклин изучал компьютерные науки в MIT, а затем несколько лет занимался разработкой программ для обработки текста в компании Digital Equipment Corporation — она стала пионером на рынке мини-компьютеров. В конце 1970-х Бриклин ушел из DEC и поступил в Гарвардскую школу бизнеса. На одной из лекций в 1978 году он наблюдал, как профессор использует доску для сложных расчетов для оценки стоимости компании. Тогда Бриклин понял, что все это можно сделать на компьютере.
Идея сводилась к тому, чтобы создать «текстовый редактор, который работает с числами». Так родилась концепция электронной таблицы.
Бриклин быстро понял, что придумал нечто большее, чем просто удачную идею для учебного проекта. Он решил заняться собственным бизнесом. Вместе с другом по MIT Бобом Фрэнкстоном он основал компанию Software Arts и посвятил большую часть 1978–79 годов воплощению своей идеи в жизнь.
Оказалось, что задача была чрезвычайно сложной. Бриклин и Фрэнкстон разрабатывали продукт для компьютера Apple II — машины, объем памяти которой был в сотни тысяч раз меньше, чем у современного ноутбука. Для текстовых редакторов это не создавало серьезных проблем. Текстовый документ по сути представляет собой последовательность символов, которые можно хранить в памяти друг за другом. Но электронная таблица была совершенно другой задачей.
Каждая ячейка содержала значение, формулу, параметры форматирования и информацию о связях с другими ячейками. Память расходовалась очень быстро, и даже таблица умеренного размера могла полностью исчерпать возможности компьютера.
Бриклину и Фрэнкстону пришлось буквально бороться за каждый байт. Они написали всю программу на ассемблере для процессора Apple II. Чтобы минимизировать накладные расходы, для хранения данных использовали фиксированные блоки по 32 байта. Значения записывались в форматах переменной длины: небольшие числа занимали всего несколько байтов памяти.
И даже после всех этих оптимизаций готовая система выглядела скромно по современным меркам. Таблица VisiCalc содержала всего 63 столбца и 254 строки. Сегодня это кажется крошечным рабочим пространством. Но в конце 1970-х его было достаточно, чтобы полностью изменить жизнь любого, кто работал за компьютером.
Практически каждое инженерное решение в проекте в конечном итоге сводилось к одному вопросу: как сэкономить память.
И эта скрупулезность себя оправдала. Программу назвали VisiCalc — сокращение от Visible Calculator, «видимый калькулятор» — и выпустили для Apple II в конце 1979 года. Для своего времени это было настоящее чудо программной инженерии.
VisiCalc соединял привычную логику бухгалтерских журналов со скоростью микропроцессора и интерактивностью компьютерного интерфейса. Теперь можно было мгновенно пересчитывать показатели, автоматически выполнять сложные вычисления и за считанные минуты делать работу, которая раньше занимала часы. VisiCalc оказался чрезвычайно мощным инструментом. Более того, он превратил Apple II из компьютера для энтузиастов в полноценную бизнес-машину.
По словам журналиста Джона Маркоффа, Apple II в какой-то момент продавался главным образом как «аксессуар для VisiCalc». Это был первый случай, когда программное обеспечение оказалось настолько привлекательным, что люди покупали компьютер специально ради него.
Но несмотря на успех, Software Arts недолго оставалась лидером рынка. Компания слишком медленно адаптировала VisiCalc для нового персонального компьютера IBM, который появился в 1981 году и быстро стал стандартом в корпоративном мире.
Возможность почувствовал другой предприниматель — Митч Капор. До прихода в индустрию программного обеспечения Капор работал преподавателем трансцендентальной медитации. Позже он возглавил разработку в компании VisiCorp, занимавшейся продвижением и продажей VisiCalc. Увидев потенциал рынка электронных таблиц, он решил создать собственный продукт.
В начале 1983 года его компания Lotus выпустила Lotus 1-2-3 — электронную таблицу, специально разработанную для компьютеров IBM. Lotus 1-2-3 заметно превосходил VisiCalc. Помимо собственно таблиц программа поддерживала построение графиков и базовые функции работы с базами данных. Она также могла работать с гораздо большими объемами данных: 256 столбцов и более 8 тысяч строк против ограничений VisiCalc. Этого оказалось достаточно. Капор быстро обошел Бриклина и Фрэнкстона, а в 1985 году купил их компанию.
Но и эпоха Lotus продлилась недолго. И VisiCalc, и Lotus 1-2-3 были текстовыми программами, управляемыми в основном с клавиатуры. Пользователи перемещались по таблицам с помощью стрелок и вводили команды вручную. Однако будущее было за графическим интерфейсом.
Раньше других это поняла молодая компания из Сиэтла Microsoft. Графический интерфейс позволял заменить текстовые команды визуальным взаимодействием. Пользователь мог работать с таблицей почти так же, как с физическим документом. Именно на эту идею Microsoft сделала ставку при создании Excel. Теперь можно было просто наводить курсор мыши и видеть на экране шрифты и форматирование так, как они будут выглядеть при печати.
Ставка оказалась верной. В конце 1980-х и начале 1990-х графический интерфейс постепенно завоевал рынок персональных компьютеров, а окончательно закрепил свое положение вместе с распространением операционной системы Windows. Когда Microsoft включила Excel в пакет Microsoft Office вместе с Word и PowerPoint, судьба Lotus фактически была решена. Компания оказалась слишком зависима от текста и не смогла перестроиться. В 1995 году Lotus продали IBM.
Так Excel выиграл войну электронных таблиц.
Но история электронных таблиц как программного обеспечения в конечном счете менее важна, чем вопрос о том, что электронные таблицы сделали с миром.
Революция электронных таблиц
На поверхностном уровне ценность VisiCalc и ее последователей была очевидна: теперь бухгалтерские и финансовые расчеты можно было выполнять значительно быстрее. Но улучшение оказалось настолько радикальным, что количественные изменения переросли в качественные.
Новый инструмент не просто ускорил существующую работу — он изменил сам характер этой работы.
Потенциал электронной таблицы увидели очень рано. Уже в 1984 году журнал Harper’s Magazine опубликовал о новом «табличном способе познания мира». Вот что там говорилось:
«Нетрудно представить, что появление электронной таблицы окажет не меньшее влияние, чем в эпоху Возрождения оказало распространение двойной записи. Как бухгалтерская книга с разделением дебета и кредита помогла торговцам лучше понимать собственный бизнес и видеть возможности для роста, электронная таблица открывает совершенно новый уровень понимания».
Но электронная таблица не просто дала менеджерам более точную картину происходящего. Ее главная сила не в том, что она помогала наблюдать реальность — она помогала придумывать альтернативные варианты этой реальности. Стоимость расчетов упала так сильно, что люди получили возможность работать итерациями. Можно было построить финансовую модель, а затем бесконечно менять исходные предположения — и наблюдать, как меняется результат.
Позже эта логика стала еще более явной благодаря функциям Excel вроде Goal Seek и Solver. Они позволяли не просто рассчитывать результат на основе заданных параметров, но и двигаться в обратном направлении — подбирать параметры так, чтобы получить заранее выбранный результат.
По мере того как стоимость вычислений стремилась к нулю, моделирование стало больше похоже на симуляцию. Теперь можно было исследовать практически бесконечное количество возможных сценариев, меняя параметры и наблюдая последствия. Электронная таблица перестала быть статичным документом.
Таблица превратилась в инструмент исследования возможных миров. И этот способ оказался удивительно мощным.
Чтобы понять последствия этой трансформации, важно вспомнить, что в 1970-е годы американский капитализм переживал тяжелый кризис. Нефтяные шоки, десятилетие бюджетных и монетарных дисбалансов привели к высокой инфляции и слабому экономическому росту. Фондовый рынок за десятилетие потерял более половины своей стоимости в реальном выражении. Послевоенная экономическая ситуация, когда рост экономики позволял одновременно удовлетворять интересы работников, бизнеса и государства, начала рушиться.
Что происходило дальше:
В поисках выхода из тупика американские власти все чаще обращались к финансовому сектору. Регуляторные ограничения, десятилетиями сдерживающие финансовую деятельность, постепенно отменялись. Появлялись новые финансовые инструменты. В конце десятилетия председатель Федеральной резервной системы Пол Волкер начал агрессивную борьбу с инфляцией и поднял процентные ставки до рекордных для современной истории уровней. Совокупный эффект этих изменений сделал финансовые активы исключительно привлекательными.
Победа над инфляцией означала, что высокая номинальная доходность наконец начала приносить высокий реальный доход. Позже, когда ставки начали снижаться, владельцы уже выпущенных облигаций получили значительный прирост капитала. На финансовые рынки хлынули деньги. Кредитные рынки быстро росли.
Именно это сочетание факторов — снижение ставок, доступность кредита, низкие оценки компаний и масштабная дерегуляция финансовой системы — создало условия для появления нового типа игроков. Так возникла индустрия private equity.
Для молодых финансистов, готовых привлекать капитал и брать на себя риск, наступило идеальное время. Можно было покупать компании, используя сравнительно небольшое количество собственного капитала и огромные объемы заемных денег. Многие публичные компании стоили на рынке дешевле принадлежащих им активов.
Более того, часто в качестве залога по кредиту можно было использовать активы и денежные потоки самой приобретаемой компании. После покупки новый владелец мог реструктурировать бизнес: продавать активы, выделять подразделения в отдельные компании, сокращать издержки. А мог просто подождать несколько лет, пока снизятся процентные ставки и вырастут рыночные мультипликаторы, а затем продать актив значительно дороже.
Если сделка оказывалась успешной, доходность на вложенный собственный капитал была колоссальной. Финансовый рычаг многократно усиливал прибыль. Если же сделка проваливалась, значительная часть потерь ложилась на кредиторов. Получалась крайне выгодная асимметрия между риском и вознаграждением.
Так появился leveraged buyout — выкуп компании с использованием значительного объема заемных средств, или LBO.
Одним из пионеров этого подхода стала компания Kohlberg Kravis Roberts, более известная как KKR. Эффективность модели KKR продемонстрировала в 1979 году при покупке производителя автомобильных компонентов Houdaille. Для покупки компании стоимостью 355 миллионов долларов фирма вложила всего 1 миллион собственных средств.
Успех сделки вдохновил многих. Авантюристы бросились массово скупать старые американские компании. Когда-то довольно узкая сфера сделок по слияниям и поглощениям превратилась в национальную одержимость.
Но у модели LBO была одна проблема. Она требовала огромного количества расчетов. В сделках с высоким уровнем заемного финансирования даже небольшие изменения исходных предположений способны радикально изменить доходность собственного капитала. Незначительное изменение стоимости долга, темпов роста выручки или размера денежных потоков могло полностью изменить экономику сделки.
Из-за этого фондам private equity приходилось анализировать огромное количество сценариев, чтобы понимать реальные риски. И для этой задачи трудно было придумать инструмент лучше электронной таблицы.
До появления электронных таблиц анализ одной компании мог занимать недели. После выхода VisiCalc стало возможным построить LBO-модель прямо на рабочем столе, изменить стоимость заемного финансирования с 12% до 14% и мгновенно увидеть, как пересчитывается вся экономика сделки. То, что раньше требовало дней или недель работы, теперь занимало часы, а иногда и минуты.
Тот же путь, что и компания KKR, прошли практически все крупные игроки индустрии private equity, появившиеся в 1980-х: Blackstone, Carlyle, Bain Capital и многие другие. Но, возможно, больше других преимуществами электронной таблицы воспользовался Майкл Милкен — один из самых влиятельных финансовых инженеров своего времени.
Именно Милкен финансировал значительную часть LBO-сделок 1980-х годов благодаря своему влиянию на рынок высокодоходных облигаций. И всем этим хозяйством он управлял при помощи электронных таблиц.
В своем офисе в Беверли-Хиллз Милкен работал за X-образным столом, окруженным персональными компьютерами. На их экранах постоянно были открыты таблицы с информацией о ценах облигаций, структуре собственности, денежных потоках компаний и статусе текущих сделок.
Спустя годы, объясняя беспрецедентный финансовый бум 1980-х годов, Милкен заметил, что настоящими виновниками происходившего были создатели VisiCalc.
Взгляд через электронную таблицу
Даже сегодня работа фондов прямых инвестиций и инвестиционных банков во многом строится вокруг возможностей Excel. Так что Майкл Милкен не ошибался, когда говорил, что именно электронная таблица сделала private equity возможным. Впрочем, вопрос, принесло ли это пользу самим компаниям, остается открытым. LBO-сделки уничтожили немало приобретенных бизнесов.
Но последствия использования электронных таблиц можно увидеть и далеко за пределами сферы частного капитала. Так, таблица заставила целое поколение менеджеров и корпоративных руководителей уверовать, что устройство мира можно выразить через строки, столбцы, цифры и формулы.
Если технологии «революции контроля» учили смотреть на корпорацию как на систему, которой нужно управлять, то электронная таблица предложила другой взгляд: компанию теперь можно воспринимать как объект оптимизации. Как набор активов, обязательств и контрактов — своего рода «узел договорных отношений», который можно полностью описать и понять через финансовую модель.
VisiCalc, Lotus и Excel не придумали такой взгляд на корпорацию. Но именно они сделали его универсальным, встроив финансовую логику в инструмент, который выглядел нейтральным и объективным. Из-за этого последствия «революции электронных таблиц» распространились далеко за пределы Уолл-стрит.
Безусловно, таблицы дали руководителям гораздо больше возможностей понимать, что происходит внутри компаний. Благодаря им бизнес реже совершал ошибки, возникающие из-за недостатка данных или неверных расчетов. Но электронная таблица не только показывала — она также скрывала.
Есть вещи, которые невозможно корректно выразить цифрами. Многие факторы, определяющие успех великих компаний, плохо поддаются измерению и часто противоречат чисто финансовой логике. Лучшие компании больше похожи на армии или даже культы, чем на наборы активов. Такое понимание невозможно закодировать в таблице. Зато представить компанию как финансовый объект очень легко. Был ли это лучший способ понять, почему одни компании процветают, а другие нет? На практике это уже не имело большого значения.
Сухая логика таблицы и убедительность цифр давали очень сильный аргумент в любой дискуссии. Начиная с 1980-х годов огромное количество американских корпораций начали перестраиваться в соответствии с логикой электронной таблицы: Boeing, General Motors, General Electric, 3M, IBM, Intel и многие другие.
Практически во всех этих случаях можно увидеть одни и те же тенденции. Усиление влияния финансистов. Передачу производства подрядчикам и перенос производственных мощностей за рубеж. Обратный выкуп акций и специальных дивидендов вместо инвестиций в развитие бизнеса. Погоня за квартальными показателями. Сокращение расходов на научные исследования. И, шире, постепенное ослабление инженерных и производственных компетенций на фоне бесконечной финансовой оптимизации.
С точки зрения таблицы, решение компании вроде Boeing передать проектирование и производство важных компонентов поставщикам по всему миру выглядело вполне рациональным. Но таблица не могла учесть накопленные знания инженеров Boeing о том, как интегрировать сложнейшие системы друг с другом. Она не могла измерить организационные мощности компании по управлению крайне сложными производственными процессами. Из-за этого со временем Boeing превратилась в финансово оптимизированную и по сути выхолощенную корпорацию — жертву электронной таблицы.
Взгляд через AI
Это подводит нас к разговору про AI.
Пока AI встраивается в организации, построенные вокруг людей, его роль во многом напоминает роль электронной таблицы в прошлом. Точно так же, как электронная таблица радикально удешевила расчеты, AI радикально удешевляет обработку информации и координацию действий.
***
***
Компании смогут превращать огромные массивы неструктурированных данных — обращения клиентов, записи звонков, внутреннюю переписку, обсуждения в Slack, стенограммы встреч, отчеты инженеров, записи переговоров с клиентами — в полезную информацию.
Если стоимость обработки информации и координации действительно будет стремиться к нулю, это может привести к появлению компаний гораздо большего масштаба, чем сегодня. Более централизованных и более амбициозных.
Марка Цукерберг над своим AI-клоном — агентом, который поможет выполнять его работу CEO, — в частности, «получая ответы, за которыми обычно Цукербергу приходилось бы обращаться к множеству людей».
Если экстраполировать, нетрудно представить, что через несколько лет гораздо более мощные системы будут не только находить информацию, но и интерпретировать, обобщать, учитывать контекст и выполнять поставленные задачи. В таком мире привычная корпоративная иерархия может постепенно измениться. Организации могут стать более плоскими с точки зрения структуры, но одновременно более централизованными с точки зрения принятия решений. Можно представить себе целые армии «AI-агентов Цукерберга», которые реализуют его волю с последовательностью и масштабом, недоступными ни одному менеджеру-человеку.
Но здесь возникает вопрос, похожий на тот, который когда-то поставила перед бизнесом электронная таблица. Если таблица навязала определенный способ смотреть на компанию, то AI, вероятно, навяжет свой.
- Менеджерская логика эпохи «революции контроля» рассматривала корпорацию как систему управления.
- Финансовая логика эпохи электронных таблиц — как набор активов и денежных потоков, который необходимо оптимизировать.
- Логика AI будет смотреть на компанию как на огромную сеть процессов и рабочих потоков.
Работа будет раскладываться на задачи. Задачи — на подзадачи. А вся организация станет прозрачной и управляемой сверху в степени, которая была недоступна ни одной предыдущей информационной технологии.
Для лучших компаний это открывает колоссальные возможности. Но история показывает, что каждая новая управленческая парадигма не только помогает увидеть что-то важное, но и неизбежно делает что-то менее заметным. Финансовый взгляд на компанию упускал из вида все, что невозможно выразить цифрами. AI-подход, возможно, будет упускать все, что невозможно представить в виде процесса или рабочего потока.
Но великие компании становятся великими не благодаря балансовым отчетам или рабочим процессам. В их основе всегда лежит нечто трудноуловимое: способность конкретных людей объединяться вокруг конкретных целей. И любая великая компания — будь то IBM или Apple — рано или поздно теряет этот невыразимый дух своей золотой эпохи.
По мере того как корпоративная жизнь будет все сильнее строиться вокруг AI-систем, есть серьезный риск, что самые неуловимые и наиболее человечные элементы организационной жизни будут обесценены — а то и вовсе отброшены.
